Елизавета Петровна, дочь Петра Великого и Екатерины I родилась 18 декабря 1709 г. Детство и юность она провела в подмосковных селах Преображенском и Измайловском, благодаря чему Москва и ее окрестности остались ей близкими на всю жизнь.

    Будучи одарена от природы самыми высокими качествами, как внешними, так и душевными, еще в юности, она уже была, несмотря на излишнюю дородность, прекрасно сложена, очень хороша собой и полна здоровья и живости. По воспоминаниям фельдмаршала графа Миниха, она ходила так проворно, что все, особенно дамы, с трудом могли поспевать за ней; она смело ездила верхом и не боялась воды. У Елизаветы был живой, проницательный, веселый и вкрадчивый ум и большие способности. Кроме русского она в совершенстве изучила французский, немецкий, финский и шведский языки и имела красивый почерк.

    Должного образования, однако, Елизавета не получила. Ее мать, "по важным причинам", как она выражалась, заботилась о том, чтобы она говорила по-французски и хорошо танцевала менуэт. "Важные причины" известны. Менуэт должен был произвести впечатление в Версале; это, по мнению Екатерины, было все, чего могли требовать от принцессы. Сама царевна, впрочем, и не думала восполнять пробелы своего воспитания. Она никогда не читала, проводя время на охоте, верховой и лодочной езде, в заботах о своей красоте, хотя и действительной, но грубоватой. Ее лицо с неправильными чертами освещалось удивительно прекрасными глазами, но портилось коротким, толстым и приплюснутым носом, который она не любила, чтобы воспроизводили на портретах. Но она была хорошо сложена, у нее была хорошенькая ножка, тело твердое, цвет лица ослепительный, ненапудренные волосы прекрасного рыжего оттенка. Обладая внешним обликом модницы и некоторыми чертами, заимствованными у нравственного типа европейской женщины XVIII века, Елизавета имела все же много общего с совершенно противоположным типом современной ей русской женщины, хотя Петр Великий и предполагал, что окончательно уничтожил ее полувосточный облик. Беспорядочная, причудливая, не имеющая определенного времени ни для сна, ни для еды, ненавидящая всякое серьезное занятие, чрезвычайно фамильярная и вслед затем гневающаяся за какой-нибудь пустяк, ругающая иногда придворных самыми скверными словами, но, обыкновенно, очень любезная и просто и широко гостеприимная, заходившая иногда, по примеру матери, на кухню, чтобы приготовить гостям блюдо по своему вкусу; всегда окруженная целым сонмом женских паразитов - рассказчиц нелепых сказок, сплетниц или чесальщиц, она оставалась, подобно Анне Иоанновне, помещицей старого режима, хотя и менее грубой и более привлекательной. Элементы ее популярности коренятся, по всей видимости, именно в этом смешении двух культур и компромиссах, куда вслед за ней устремилась и вся Россия, находя в них одновременно удовлетворение и своих прежних наклонностей, и новых потребностей и отдохновение после тяжких испытаний эпохи петровских преобразований.

    Деятельная или, по крайней мере, оживленная при Петре II, при Анне Иоанновне царевна должна была сдерживаться и постепенно дошла до равнодушия, которому способствовало злоупотребление удовольствиями. Опальное положение и уединенная жизнь Елизаветы при Анне послужили, однако, выгоде для царевны. Молодая, ветреная, шаловливая красавица, возбуждавшая разные чувства, кроме чувства уважения, исчезла. Елизавета возмужала, сохранив свою красоту, получившую теперь спокойный, величественный, царственный характер. Редко, в торжественных случаях, являлась она перед народом, прекрасная, ласковая, величественная, спокойная, печальная; являлась как молчаливый протест против тяжелого, оскорбительного для народной чести настоящего, как живое и прекрасное напоминание о славном прошедшем, которое теперь уже становилось не только славным, но и счастливым прошедшим. Теперь же при виде Елизаветы возбуждалось умиление, уважение, печаль; тяжелая участь дала ей право на возбуждение этих чувств, тем более, что вместе с дочерью Петра все русские были в беде, опале; а тут еще слухи, что нет добрее и ласковее матушки царевны Елизаветы Петровны.

    10-летнее господство немцев при Анне Иоанновне и Анне Леопольдовне  породило всеобщее недовольство, активным выразителем которого явилась гвардия, служившая крепкой цитаделью русского дворянства. Возмущенное гнетом иноземщины национальное чувство заставляло мечтать о возвращении к временам Петра Великого; заведенные Преобразователем суровые порядки подверглись идеализации, и царевна Елизавета стала казаться способной вывести Россию на прежнюю дорогу. Когда созданный в 1730 г. режим начал разлагаться и правители-немцы стали пожирать друг друга, в среде гвардии появились признаки открытого волнения. Этим настроением попытались было воспользоваться французский посол Шетарди и шведский - барон Нолькен. Путем возведения на престол Елизаветы первый думал отвлечь Россию от союза с Австрией, а второй - вернуть Швеции завоеванные Петром Великим земли. Посредником между иностранными резидентами и Елизаветой был ее лейб-медик Лесток. Нерешительность Шетарди и чрезмерные притязания Нолькена заставили, однако, Елизавету прервать с ними переговоры, ставшие невозможными и потому, что шведы объявили правительству Анны Леопольдовны войну, под предлогом защиты прав на престол сына Анны Петровны, герцога Голштинского, будущего императора Петра III. Зато выступление части гвардейских полков в поход и намерение Анны Леопольдовны арестовать Лестока побудили Елизавету поторопиться с решительным шагом.

    В 2 часа ночи на 25 ноября 1741 г., она, в сопровождении близких ей лиц, явилась в гренадерскую роту преображенцев и, напомнив, чья она дочь, приказала солдатам следовать за собой, запретив им пускать в ход оружие, так как они грозились перебить всех немцев. Арест Брауншвейгской фамилии произошел очень быстро, не вызвав никакого кровопролития, и на другой день появился манифест, кратко возвещавший о вступлении Елизаветы на престол. Этот переворот породил в обществе настоящий взрыв национального чувства. Тогдашняя публицистика - приветственные оды и церковные проповеди - была полна желчными и злобными отзывами о предшествовавшем времени, с его правителями-немцами, и столь же неумеренными восхвалениями Елизаветы, как победительницы иноземного элемента. Такие же чувства, но в более грубых формах, проявила и улица. Дома многих иностранцев в Петербурге подверглись разгрому, а в отправленной в Финляндию армии едва не произошло поголовного истребления иноземных офицеров. Убедившись в полном одобрении обществом совершившейся перемены, Елизавета издала 28 ноября другой манифест, где подробно и без стеснения в выражениях доказывала незаконность прав на престол Иоанна VI и выставляла целый ряд обвинений против немецких временщиков и их русских друзей. Все они были отданы под суд, который определил Остерману и Миниху смертную казнь посредством четвертования, а Левенвольду, Менгдену и Головкину  - просто смертную казнь. Возведенные на эшафот, они были помилованы и сосланы в Сибирь. 

    Обеспечив за собой власть, Елизавета поспешила наградить людей, которые способствовали вступлению ее на престол или вообще были ей преданы, и составить из них новое правительство. Гренадерская рота Преображенского полка получила название лейб-кампании. Солдаты не из дворян были зачислены в дворяне, капралы, сержанты и офицеры повышены в чинах. Все они, кроме того, были пожалованы землями преимущественно из конфискованных у иностранцев поместий. Из близких к Елизавете лиц особенно осыпаны были милостями Алексей Разумовский, морганатический супруг государыни, возведенный в графское достоинство и сделанный фельдмаршалом и кавалером всех орденов, и Лесток, также получивший титул графа и обширные земли. Но француз-доктор и малорусский казак не стали видными государственными деятелями: первый не знал России и поэтому принимал участие только во внешних делах, да и то недолго, так как в 1748 г. подвергся опале за резкие выражения о Елизавете и был сослан в Устюг; второй же сознательно устранился от серьезного участия в государственной жизни, чувствуя неподготовленность свою к роли правителя. Первые места в новом правительстве были заняты поэтому представителями той общественной группы, которая во имя оскорбленного национального чувства опрокинула немецкий режим. Многие из них были до переворота простыми гвардейскими офицерами, как, например, старые слуги Елизаветы, П.И. Шувалов и М.И. Воронцов, которые теперь вместе со своими родственниками приобрели наиболее крупное значение в правительственной среде. Рядом с ними стали у власти и некоторые из деятелей прежних правительств, например А.П. Бестужев-Рюмин, князь А.М. Черкасский и князь Н.Ю. Трубецкой, попавшие в опалу или не игравшие самостоятельной роли в два предшествовавших царствования. Первое время по вступлении на престол Елизавета сама принимала деятельное участие в государственных делах. Благоговея перед памятью отца, она хотела править страной в духе его традиций, но ограничилась лишь упразднением кабинета министров, от которого, как гласил именной указ, "произошло немалое упущение дел, а правосудие совсем в слабость пришло", и возвращением Сенату прежних прав, связанных с восстановлением прокуратуры, главного магистрата и берг- и мануфактур-коллегий.

    Внутренняя политика Елизаветы Петровны носила более реставраторский, нежели творческий характер. Реставрационный импульс в сознании российских самодержцев вообще был чрезвычайно силен до самого конца. Одним из первых действий нового правительства было приглашение из Голштинии племянника Елизаветы Петровны Карла-Петра-Ульриха - будущего Петра III, сына Анны Петровны, которого императрица Елизавета объявила наследником престола и великим князем Петром Федоровичем и заставила изучать русский язык и православный катехизис.

    Елизавета Петровна искренне желала вернуться назад - к порядкам Петра, хотя в управлении государством не было определенной программы, а его идеи не всегда соблюдались и не развивались. Но одновременно с реставрационными усилиями, однозначно обреченными на провал, Елизавета и ее сподвижники внесли в государственное устройство принципиально новые черты. В отличие от режима Анны Иоанновны Елизавета пошла по пути рассредоточения власти. На первый взгляд это начинание напоминало петровскую коллегиальность. Но дело обстояло много сложнее. В основе петровского принципа коллегиальности лежало не столько желание демократизировать управление, сколько надежда создать еще один способ тотального контроля подданных - в коллегиях все следили за всеми. И в гражданском управлении, и в военном деле практика коллегий и обязательных военных советов не давала в отсутствие царя сосредоточиться слишком большой власти в одних руках.

    Елизаветинская коллегиальность была несколько иного рода. При дворе было образовано "министерское и генералитетское собрание", которое занималось главным образом внешними делами. Небывалые доселе полномочия получил Сенат, который не только обладал законодательной властью и являлся высшей судебной инстанцией, но и назначал губернаторов и всю высшую провинциальную администрацию, то есть в значительной мере контролировал страну. Это была разумная и обнадеживающая тенденция, которая должна была замирить активную и дальновидную часть дворянства. Эта же тенденция должна была уравновесить претензии гвардии на государственную роль: органично включить "гвардейский парламент" в политическую структуру, исключить необходимость постоянного вмешательства этой "вооруженной общественности", на штыках которой взошла на трон Елизавета. Возьмем на себя смелость утверждать, что именно в елизаветинскую эпоху сформировался тот тип русского дворянина, который остро сознавал ответственность за судьбу страны, а не за благополучие государственного аппарата или своего класса.

    Отметим, что уже режим Анны Иоанновны строил свои отношения с дворянством на терроре и подачках. Был отменен петровский указ о майоратах, направленный против дробления имений. Этим удовлетворялись сиюминутные интересы дворянской массы и наносился тяжкий удар по экономическому и политическому будущему дворянства. Ужесточалось крепостное право. Генеральная тенденция елизаветинского царствования оказалась, как ни печально, продолжением именно этого ужесточения. Остановившись на полпути в деле рассредоточения власти, не желая допускать активное и просвещенное дворянство к подлинному участию в управлении страной, елизаветинское правительство откупалось крестьянскими головами. Дворянские привилегии стремительно росли не столько за счет самодержавия, сколько за счет крестьянства. Дворяне получили право продавать и покупать крестьян с землей и без земли. Расширилась судебно-полицейская власть помещика над крепостными.

    Государство выдавало крестьян помещикам, лишая их своей защиты, обрывая последние связи основной массы подданных с властью. Попытки остановить обнищание крестьян, облегчить их положение прощением недоимок, снижением за счет косвенных налогов подушной подати успеха не принесли, ибо дело было не столько в экономической стороне жизни, сколько в ощущении крестьянином возрастания степени свой несвободы, человеческого унижения, бессилия против несправедливости. Начался трагический кризис взаимоотношений крестьянства и правительства, кульминацией которого явилась гражданская война - восстание Е. Пугачева.

    В елизаветинское время протест крестьянства выражался, главным образом, в массовых побегах. Грабежи и разбой, творившиеся в основном в провинциальных уездах, не носили какого бы то ни было системного характера и политической подоплеки. Скорее это было формой эмоциональной борьбы против бесправия, сопровождавшейся поджогами поместий и убийством дворян. В случаях, когда слабо организованным группам воинствующих крестьян и солдат удавалось захватывать небольшие города, они ограничивались элементарной экспроприацией имущества и средств правительственных учреждений и вскоре оставляли город.

    Естественно, правительство не могло долго терпеть бесчинств, творившихся на обширных территориях. Против разбойников посылались регулярные войска, по правде говоря не всегда добивавшиеся успеха. Пока еще редкие вооруженные столкновения армии с крестьянством становились предвестниками "малой гражданской войны".

     

    Елизаветинское царствование, эпоха выбора, эпоха великих возможностей, было не только блестящим - расцвет литературы и искусства, успехи наук и подъем образованности нации, появление дворянской интеллигенции, смягчение нравов и выработка кодекса поведения дворянина, ориентированного на понятия чести и личного достоинства, но в то же время царствование это, как мы видим, оказалось и глубоко драматичным. Целая группа талантливых деятелей, окружавших трон Елизаветы, пользовавшихся поддержкой императрицы, имевших в руках сильные средства воздействия на действительность, оказались бессильными в условиях разбалансированности социальной системы. Они пытались усовершенствовать то, что следовало радикально реформировать. Как умные и дальновидные люди, они, безусловно, понимали, что требуются меры скорые и эффективные, дабы предотвратить потрясения и придать государственному организму стабильность подлинную, а не мнимую. Елизаветинское правительство, ощущая крайнюю неустойчивость положения, старалось найти выход в максимальном удалении от того "равенства несвободы", "равенства перед дубиной", которым некогда Петр не без успеха пытался сцементировать страну.

    Если во времена Анны Иоанновны дворянство и получило несомненные привилегии за счет крестьян, то оно платило за них тем же "равенством перед дубиной", но только еще более унизительным. Двумя стремительными дворцовыми переворотами, в 1740 и 1741 годах, гвардия принципиально изменила положение. Она вырвала у самодержавия гражданские права для дворянства и дала правительству возможность выбирать рациональные варианты дальнейшего развития. Самодержавие, к прискорбию, выбрало вариант внутренне порочный, удовлетворяя похоть одного социального слоя за счет ограбления и унижения другого, что только усугубило нестабильность.

    Внутренняя, как, впрочем, и внешняя политика Елизаветы Петровны была политикой ее ближайшего окружения. Дело в том, что ранее описанные нами увлечения императрицы имели два пагубных следствия. Во-первых, расточительность двора истощала казну. Другое, более важное следствие состояло в том, что в угаре ежедневного веселья императрице не оставалось времени для управления государством. Ни в юные годы, ни в зрелом возрасте государыня не обнаружила черт характера своего знаменитого отца. Утруждать себя серьезными делами она не умела и не хотела. Собственное достоинство Елизаветы состоит в то, что имя ее выступило своеобразным гарантом политики царского двора. Аристократия так же нуждалась в Елизавете, как и она сама - в аристократии. В этом мы видим характерную черту и причину могущества русского абсолютизма. Правящему классу было удобно и выгодно иметь "своего" монарха.

    В то же время, по инициативе государыни Елизаветы и ее усилиями были осуществлены отдельные знаменательные акции царского правительства. Едва ли не самой важной акцией, оставившей о ней добрую память, стоит считать лишение немцев правительственных должностей и назначение на них русских людей. Эту замену можно с полным основанием отнести к признакам возрождения национального самосознания великороссов.

    Большой проблемой было состояние финансов государства. После пребывания у власти немецкого правительства Россия не могла свести концы с концами в своем хозяйстве. Комиссия о коммерции создала ряд проектов для развития внешней торговли. Купечеству, как и дворянству, государство открыло дешевый кредит, учредив в 1754 году Заемный и Государственный банки. В деле торговли и промышленности шел медленный, но постоянный прогресс. В 1753 году Сенат принял разработанное П.И. Шуваловым постановление об уничтожении внутренних таможен, что дало толчок развитию всероссийского рынка. Купечество глубоко оценило реформаторские усилия Елизаветы, преподнеся ей на золотом блюде бриллиант в 56 каратов.

    Одновременно шло развитие системы монополий. Еще 1 мая 1747 года императрицей был издан указ, которым значительные территории юга Западной Сибири были превращены в царское поместье. Велась усиленная политика по заселению южных окраин, для чего приглашались не инородцы и иноверцы, а православные славяне-сербы.     

    Время рассвета капиталистических отношений в России характеризовалось органичным сочетанием интересов, эдакой идиллией самодержавия и крупного дворянства. Такое положение могло сохраняться сколь угодно долго, но лишь до тех пор, пока монарх в целом устраивал аристократию, что в течение XVIII века было неоднократно подтверждено практикой дворцовых переворотов.

   Факты красноречиво свидетельствуют, что именно при Елизавете, в 40-60-х годах XVIII века, становление буржуазных отношений в России оформляется в капиталистический уклад, сопровождавшийся интенсивным развитием экономических связей, в том числе внутренней торговли, преобразованием государственного механизма. Одновременно с утверждением абсолютистской формы правления устанавливался политический режим, для которого были характерно усиление вмешательства в экономику, всеобщая и детальная регламентация взаимоотношений и поведения подданных, грубое прямое принуждение к исполнению регламентов, отсутствие политических прав и свобод, общественной самодеятельности населения, крайне широкие полномочия органов управления, прежде всего - полиции, предоставление им безграничного права вмешиваться в частную жизнь людей, всеобщий контроль и слежка за подданными.

    В 40-60-е годы под воздействием социально-экономических преобразований, развития классовой борьбы, изменений в расстановке сил в правящих кругах, а также под влиянием идей Просвещения происходит некоторая деформация политического режима. Правительственную политику пронизывала социальная демагогия, декларируются некоторые права и свободы подданных, расширяются привилегии дворянства, провозглашается смягчение репрессий за противоправные деяния. В официальных документах делаются попытки убеждения о целесообразности и правомерности проводимых правительством мероприятий, лакируется организация и деятельность органов политического сыска. Уровень социально-экономического развития страны и принципы внутренней политики определяли конкретную деятельность государственного аппарата.

    В вихре балов Елизавета редко находила время подписать важный документ. "Дщерь Петрова" однозначно не выдерживает сравнения со своим отцом по части законодательной инициативы, причем относившейся не к распорядительным, а к нормативным актам. Они касались второстепенных вопросов и имели в виду жизнь двора, а не страны. Обилие указов с грифом "именной" отнюдь не означает причастность к составлению указа царствующей государыни: эта помета ставилась в тех случаях, когда закону пытались придать больший вес, чем, например, указу сенатскому. Однако были и указы, инициатива составления которых несомненно исходила от императрицы.

    При Елизавете Петровне было восстановлено национальное достоинство русского народа, было приостановлено исполнение смертной казни, хотя она и не отменила это наказание, как это обычно принято считать. По указу от 7 мая 1744 года было велено приостановить исполнение прошлых и будущих смертных приговоров до выхода особого распоряжения Сената, в результате чего тюрьмы оказались переполненными осужденными к смертной казни. Только через десять лет, в 1754 году вышел указ, в соответствии с которым вместо смертной казни стали применять "жестокое наказание кнутом, клеймить словом "вор" и рвать ноздри". На практике во многих случаях такие наказания заканчивались смертью после тяжких страданий.

    В подготовленном в 1755 году новом проекте Уложения о наказаниях широко фигурировала смертная казнь, причем к уже известным способам предлагалось добавить за тяжкие политические преступления разорвание на части пятью лошадьми. Добрая женщина, императрица не утвердила Уложения, одобренного Сенатом. Но фактически осужденных еще долгие годы спустя продолжали лишать жизни путем засечения кнутом, плетьми, батогами и розгами. Эта же добрая женщина разрешила дворянам ссылать крестьян в Сибирь.

    При Елизавете Петровне обрели новую жизнь отдельные государственные учреждения, образованные еще Петром I. Были, например, восстановлены магистраты. Россия была поделена на пять рекрутских округов, что несколько упорядочило систему наборов в армию.

    В соответствии с рядом постановлений, изданным именным указом от 12 декабря 1741 года, было восстановлено прежнее значение Сената, который ввиду ликвидации Кабинета министров, учрежденного при Анне Иоанновне, стал высшим органом управления в государстве. К административно-судебным полномочиям Сената прибавились, также, законодательные. С начала деятельности Сената императрица "часто" посещала его заседания, если считать что в 1742 году она навестила Сенат четыре раза, столько же - в 1744-м и, наконец, дважды - после длительного перерыва в 1754 году. На большее у нее недоставало ни времени, ни желания. Даже созданную при ней Конференцию - учреждение, сочетавшее функции прежних Верховного тайного совета и Кабинета министров - она удосужилась за пять лет навестить по свидетельству Екатерины II, два-три раза.

    При набожной императрице возросло значение Синода и духовенства, усиленно преследовались раскольники. Сенат заботился о распространении православия, об обеспечении духовенства и монастырей, о распространении духовного образования в народе.

    Разработка положений о церкви, осуществленная Уложенной комиссией 1754 года, затронула ряд существенных вопросов господствующего положения православной веры. Отход от православия, совращение в нехристианскую веру, богохульство оставались тяжкими преступлениями и наказывались смертной казнью.

    Правовой статус других вероисповеданий и церкви полагался ограниченным, их проповедь (не вероисповедание) запрещалась. Также ограничивалось распространение нехристианских вероучений, прежде всего мусульманства. В то же время в 1741 году императрицей был издан правительственный манифест об официальном признании Россией буддизма. Наряду с тем, что в Бурятии констатировалось существование ламаистской веры, со свойственной царской власти щепетильностью тем же актом было утверждено 11 дацанов и 150 штатных лам.

    Приверженцы раскола получали право на равный с другими подданными суд. Они облагались обычным (не двойным) подушным налогом, но вступление их в государственные должности ограничивалось. Распространение вероучения раскольников запрещалось.

    В области брачно-семейных прав православные получали определенные привилегии. Вполне законным признавался брак, заключенный между лицами одного вероисповедания. Допускались браки православных с лютеранами, но дети от этого брака могли быть крещены только в православии. Все незаконнорожденные от православных дети считались православными.

    Наступление государства на имущественные права церкви выразилось уже в ограничении прав собственности церкви на землю и крепостных крестьян: духовные лица лишались права распоряжаться своим имуществом, за ними сохранялось лишь право сбора оброка.

    При Елизавете Петровне были реорганизованы военно-учебные заведения. В 1744 году вышел указ о расширении сети начальных школ. Были открыты первые в России гимназии - в Москве (1755 г.) и в Казани (1758 г.).

    В 1755 году И.И.Шувалов и М.В.Ломоносов открыли Московский университет. Указ об основании Московского университета "для общей Отечеству славы" императрица Елизавета Петровна подписала 12 (25) января 1755 года, в день памяти святой мученицы Татьяны, чтобы "возрастало в нашей пространной империи всякое полезное знание". Решение о создании русского университета именно в Москве было принято еще в сентябре 1754 года, когда Елизавета Петровна останавливалась вместе со своим двором в первопрестольном граде. Граф И.И. Шувалов, будущий куратор Московского университета, подал тогда государыне прошение о его открытии в день именин своей матери. После утверждения проекта в Сенате указ был подписан императрицей.

    В 1756 году в Санкт-Петербурге открылся общедоступный театр. Немало было приложено усилий для сбора статистических и географических данных о России.

    В заключение мы должны признать, что политика императрицы была неопределенной и непоследовательной. Как и у ее предшественников, у Елизаветы отсутствовала система взглядов в области внутренней политики. Этому утверждению вроде бы противоречат такие масштабные акции, как отмена внутренних таможенных пошлин, создание Московского университета, начало генерального межевания, объявление винокурения дворянской монополией. Но как мы видим, степень участия императрицы в них выразилась лишь в том, что она удосужилась поставить под ними свою подпись. Приписывать монархам прозорливость и неусыпное радение благу подданных у нас нет никаких оснований.

    Впрочем, под елизаветинским крылом нашлось-таки место для выдающихся государственных деятелей эпохи, по большому счету прогрессивно мыслящим людям, которые реально участвовали в управлении страной и проводили в жизнь собственные замыслы. Имя императрицы было для них гарантией успеха в начинаниях. Осуждая фаворитизм, как явление неестественное и негативное, мы не можем не признавать, что отношения такого рода между главой государства и правительством зачастую благоприятно сказывались на результатах государственной политики.

    В целом внутренняя политика Елизаветы Петровны удовлетворяла насущным интересам господствующего класса, прежде всего - крупного дворянства. Причем, с одной стороны мы имеем возможность наблюдать развитие промышленности, более высокий уровень технологии, яростные попытки динамизировать администрацию, упорядочить ход государственных дел, грандиозное расширение территории страны, едва ли не самую мощную в Европе армию, стремительный культурный рывок. И в то же время - истребление элементов представительного правления, тотальное закрепощение податного сословия, возникновение хищного бюрократического аппарата, не поддающегося эффективному контролю сверху и не рассчитанного на контроль снизу, короче говоря, создание той самой поставленной на рабстве народа и увенчанной не ограниченной законами властью самодержца военно-бюрократической системы.

    Тем не менее, двадцатилетнее царствование Елизаветы оставило более чем благоприятные впечатления как у современников, так и у потомков.